3 сентября 2026 года председатель Верховного Суда Игорь Краснов подписал приказ № 59-П и утвердил Концепцию внедрения технологий искусственного интеллекта в судопроизводство. Публичное обсуждение свелось к короткой формуле о том, что ИИ будет помогать судьям, но решать за них не станет. Однако текст документа говорит, что к 2030 году нейросети должны готовить от 30 до 50% проектов процессуальных документов, а судьи должны утверждать без существенных правок не менее 80% таких проектов (приложение № 2).
Один из первых обзоров назвал приказ не революцией, а осторожной инструкцией по применению, но мы оцениваем его иначе. Концепция назрела, и открытый документ лучше нынешней практики, но ее конструкция создает для судьи стимул соглашаться с машиной. Ниже разбираем, где именно этот стимул заложен.
Что предусматривает Концепция
Закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта» вступил в силу 1 сентября. Приказ датирован третьим числом. Затем на форуме председателей верховных судов БРИКС в Нью-Дели Краснов предложил создать постоянную рабочую группу высших судов по применению ИИ в правосудии. Сам закон регулирует большие фундаментальные модели, разделяет их на суверенные и национальные и требует обработки данных на территории России. Правил судопроизводства он не устанавливает, хотя Концепция и заявляет, что разработана с его учетом.
Документ состоит из семи разделов и трех приложений, среди которых календарный план, целевые показатели и матрица рисков. ИИ предлагается использовать на всем протяжении дела, от подачи иска до исполнения решения и проверки вышестоящей инстанцией. На входе система проверяет комплектность и подсудность, считает пошлину и определяет основания для оставления заявления без движения, возврата или отказа в принятии. Она же распределяет дела между судьями, ведет протокол с распознаванием речи, переводит и подбирает нормы и практику прямо в ходе заседания.
Наибольший интерес представляет блок помощи при работе с делом. Он включает анализ доказательств и поиск противоречий, справку перед заседанием, пересказ позиций сторон, предупреждение об отклонении проекта решения от складывающейся практики, помощь в назначении наказания и генерацию проекта судебного акта.
Реализацию поручено Центру судебных компетенций в сфере ИИ при Верховном Суде, который создается в форме экспертной группы. По календарному плану приоритетные сценарии пилотируются в первом квартале 2027 года, а во втором квартале все суды получают доступ к судебным ИИ-сервисам, и судьи начинают пользоваться ими на постоянной основе. По словам Краснова, четыре большие языковые модели уже тестируются, их обучают на правовых позициях Верховного Суда и судебных решениях.
Почему регулирование потребовалось: Ейское дело
Обстоятельства дела
4 июня 2025 года Ейский городской суд Краснодарского края приговорил двух бывших полицейских к семи годам лишения свободы в колонии строгого режима. Речь шла о взятке в 300 тысяч рублей за то, что сотрудники не дали законного хода делу о контрафактном алкоголе. Внимание защиты привлек язык приговора. Адвокатов суд назвал «целой плеядой защитников», подсудимые, по его тексту, участвовали в проверках «чудесным образом», а один из них получил характеристику «решительное должностное лицо». Лингвистическая экспертиза, которую заказала защита, пришла к выводу, что часть текста, вероятно, сгенерирована нейросетью.
Краснодарский краевой суд оставил приговор без изменения, указав, что избранная стилистика на законность решения не влияет. Кассационная инстанция также не нашла оснований для отмены. Дело нам знакомо не понаслышке. Закон об использовании ИИ при вынесении приговора молчит, и кассация попыталась отнести нейросеть к техническим средствам. Такая квалификация выглядит неубедительно, поскольку к техническим средствам относятся компьютер, аудиозапись, программа для протоколирования, тогда как система, формулирующая текст приговора, выполняет иную функцию.
Спор о стиле, как показала апелляция, перспектив не имеет. Значение имеет, кто именно принимает решение и по каким правилам.
Ейское дело показывает, что судьи уже пользуются ИИ, причем непрозрачно. Кто, какими сервисами, в каком объеме и под каким контролем – неизвестно. Поэтому ряд мер Концепции мы поддерживаем: закрытый контур, отечественные модели, запрет публичных сервисов и передачи данных в публичные облака, ответы со ссылкой на источник.
К появлению Концепции мы имеем определенное отношение. Вопросы правового регулирования ИИ в правосудии мы обсуждали на научных конференциях и поднимали в обращениях в Верховный Суд. Что ответ будет оформлен в таком «инновационном» виде, предположить было трудно.
Помощник, который пишет решение
Подпункт 2 пункта 5 Концепции определяет ИИ как инструмент помощи судье, а не его замену, окончательное решение остается за человеком. Эта формулировка давно затерта юристами и адвокатами, Верховный Суд применяет ее не менее охотно. Краснов подчеркивал, что решение по делу, оценка доказательств и применение права остаются актом человеческого суждения.
Однако раздел III читается иначе. Оценка доказательств – пункт 8.4.1. Наказание – 8.4.4. Сверка с практикой – 8.4.3. Текст решения – 8.5, причем с использованием аудиозаписей заседания. Добавьте справку перед заседанием и пересказ позиций сторон. Судье же в данном случае остается подпись.
Помощник, который изучил дело, оценил доказательства, предложил наказание и написал текст, выполняет иную роль. Содержание Концепции сводится к тому, что когнитивную функцию судьи берет на себя искусственный интеллект, а судье предлагается согласиться. Или не согласиться, но это отдельный вопрос.
Матрица рисков и асимметрия мотивировки
Приложение № 3 написано без казенного оптимизма. Галлюцинации модели, то есть несуществующие нормы, акты и цитаты, оценены как риск с высокой вероятностью и очень высоким влиянием. Тем же образом оценены кибератаки. Деградация качества модели со временем названа вероятной. Нарушение права сторон на справедливое разбирательство, напротив, отнесено к маловероятным, хотя влияние оценено как очень высокое.
Против галлюцинаций предусмотрены RAG-архитектура со ссылками на источник, стресс-тестирование и верификация результата судьей. Последним рубежом, значит, остается судья, которому одновременно поставлена цель утверждать без существенных правок не менее 80% проектов. Проверка требует времени и мотива, а система выстроена так, что мотива у судьи будет немного. Если же галлюцинация доходит до судебного акта, она и есть то нарушение права на справедливый суд, которое матрица считает маловероятным.
Риск № 5, «снижение независимости и инициативности судьи», включает две меры. Это запрет «выбора по умолчанию» и обязательная мотивировка отклонения ИИ-рекомендации. Автоматически принимать рекомендацию нельзя, отклонение требует объяснений, а объяснять согласие не нужно. Формально ни один вариант не предопределен. Фактически рекомендация получает дополнительный вес, ведь согласиться можно подписью, а несогласие потребует мотивировки. Куда она будет внесена (в приговор, в отдельную записку, в журнал) и кто ее будет читать – Концепция не указывает. Строка в приложении процессуальную норму не заменяет.
Запрет «выбора по умолчанию» вызывает отдельное замечание. Пункт 8.5 поручает системе формировать структуру и текст проекта решения, а готовый проект на экране судьи и есть вариант по умолчанию. Запретить его, не отменив 8.5, невозможно.
Рассчитывать, что судьи при известной нагрузке добровольно выберут путь наибольшего сопротивления, – как минимум, наивно.
Целевые показатели
К 2030 году более 95% судей должны пользоваться судебными ИИ-сервисами на постоянной основе, не менее 80% проектов должны утверждаться без существенных правок, число жалоб, изменений и отмен судебных актов должно снизиться на 15–20%, а точность анализа доказательств и выявления противоречий достичь 90%. Таковы значения приложения № 2.
Показатель доли проектов без существенных правок измеряет частоту согласия судьи с системой. Успехом объявлено согласие, а что происходит с показателями, ставшими целью, давно известно (закон Гудхарта). Снижение числа отмен выглядит разумной целью, но проще всего достигается единственным способом, то есть написанием акта так, как ожидает вышестоящий суд. Сервис при этом еще и предупредит судью об отклонении от практики.
Про точность анализа доказательств возникает вопрос об эталоне. Оценка доказательств по процессуальному закону является актом внутреннего убеждения, референтного ответа у нее нет. Единственный доступный эталон – это итоговое решение судьи или вышестоящего суда, и тогда точность означает совпадение с тем, что было бы принято в любом случае.
Отдельно о добровольности. В риске № 8 указано, что большинство функций добровольны «на этапе пилота». Пилот завершится в 2027 году, а к 2030-му ИИ должны использовать почти все судьи.
Оценка доказательств, наказание и судебная практика
Статья 17 УПК предписывает оценивать доказательства по внутреннему убеждению, основанному на их совокупности, руководствуясь законом и совестью. Однако совесть в модель не загрузить, поэтому, когда программа выделяет противоречия, ранжирует доводы и пересказывает позиции сторон, она задает рамку, в которой судья читает дело. Кто обозначил противоречие, тот определил предмет размышлений, а то, чего модель не заметила, с высокой вероятностью не заметит и судья.
Еще острее вопрос с наказанием. Пункт 8.4.4 обещает статистику наказаний по аналогичным делам и справочные рекомендации. Психологический эффект известен. Допустим, судья видит «в среднем шесть лет восемь месяцев по похожим делам». Это якорь, и назначить меньшее значит объяснять почему. Уголовный закон требует справедливого наказания, соответствующего личности виновного и обстоятельствам дела (статьи 6 и 60 УК), то есть индивидуализации, а не движения к среднему. Обещанное Концепцией «исключение судебных ошибок» выглядит обязательством, которое выполнить нельзя.
Пункт 8.4.3 предусматривает предупреждение об отклонении проекта решения от складывающейся практики. По статье 120 Конституции судьи подчиняются только Конституции и федеральному закону. Прецедентного права у нас нет, Верховный Суд дает разъяснения (статья 126), единообразие обеспечивают апелляция, кассация и надзор. Алгоритм, подсвечивающий каждое отклонение, превращает практику в мягкий прецедент, причем в момент, когда судья еще принимает решение.
Историческая выборка как ограничение права
На апрельской конференции по правовому регулированию искусственного интеллекта мы рассматривали разные сценарии. Вариант, при котором оценка доказательств, единообразие практики и назначение наказаний делегируются нейросетям, признали возможным, но маловероятным. Через пять месяцев он записан в приказе с календарным планом. Речь идет, без преувеличения, о революции в праве и в устройстве общества.
Революция при этом получается консервативной. Нейросеть корректно работает только на исторических данных и знает, как решали вчера. Право же движется усилиями тех, кто однажды решил иначе. Показательна деприватизация. Годами суды рассматривали иски прокуратуры об изъятии земли и имущества, а по вопросу давности единой практики не было. Затем Конституционный Суд в постановлениях № 49-П от 31 октября 2024 года и № 3-П от 28 января 2025 года заметно сдвинул подход. Модель, обученная на решениях прежних лет, увидела бы в каждом судье, применившем новый подход, нарушителя единообразия, и судье пришлось бы объяснять свое несогласие машине.
Возразят, что модель дообучат – здесь и возникает вторая проблема. Если нейросеть пишет 30–50% проектов, а судьи подписывают 80% из них без существенных правок, то в корпусе решений, на котором ее будут учить дальше, окажутся ее собственные тексты. Таким образом, круг замыкается. Матрица рисков признает деградацию модели и предлагает «периодическое дообучение», не уточняя, на каком материале. Чем реже судьи отклоняются от рекомендаций, тем меньше нового в данных, и право перестает получать импульсы снизу. Мы называем это цементированием, поскольку Концепция фиксирует правовую систему в том состоянии, в котором модель успели обучить.
Тайна совещания и журналы взаимодействия
Статья 298 УПК устанавливает, что приговор постановляется в совещательной комнате, где могут находиться только судьи, входящие в состав суда по делу, и судьи не вправе разглашать суждения, высказанные при обсуждении и постановлении приговора. Нарушение тайны совещания относится к безусловным основаниям отмены приговора.
Пункт 5 Концепции требует фиксировать каждое взаимодействие с ИИ-системой, а матрица рисков уточняет, что журналы ведутся «для последующего анализа». Что окажется в журнале судьи, готовящего приговор? Запросы вроде «оцени смягчающие обстоятельства» или «предложи диапазон наказания», ответы системы, принятые и отклоненные рекомендации. Это суждения, возникающие при постановлении приговора, только записанные и сохраненные в системе, к которой имеют доступ администраторы. Закон о статусе судей добавляет, что судья не обязан объяснять кому-либо, как он пришел к решению по делу (статья 10) – журнал объяснит это за него.
Риск № 6 предусматривает полный запрет профайлинга судей по их решениям и обезличивание сведений о судьях в аналитике, а вероятность оценена как низкая. Как совместить обезличивание с журналом, где каждая запись привязана к пользователю, остается неясным.
Возникает развилка, поскольку, если ИИ инструмент вроде словаря, то фиксация всех обращений к нему вторгается в тайну совещания, а если ИИ участвует в обсуждении, то его присутствие плохо сочетается со статьей 298. Неизбежность нарушения мы не утверждаем, но констатируем, что Концепция об этом молчит, а в уголовном процессе подобное молчание способно закончиться отменой приговора.
Приказ вместо закона
Правовая природа документа требует отдельного замечания. Это приказ председателя Верховного Суда, адресованный подразделениям аппарата Суда, Судебному департаменту и РГУП, а нижестоящим судам он доводится до сведения (пункт 4 приказа). Судьи независимы и подчиняются только Конституции и закону, поэтому приказ, управляющий аппаратом, не может ни обязать их использовать сервисы, ни создать процессуальные права сторон.
Между тем Концепция насыщена процессуальными положениями. Это «право стороны знать о применении ИИ» и «право оспаривать выводы ИИ» (риск № 12), а также «процессуальные санкции» за недостоверные ссылки в материалах сторон (риск № 10). Принцип законности обещает применять ИИ только с учетом законодательства о судопроизводстве, но в УПК, ГПК, АПК и КАС нет ни места для ИИ, ни права сторон узнать о его использовании. Санкции же устанавливаются только законом, и приказом их ввести нельзя.
За галлюцинации нейросети стороны отвечают уже сейчас. Арбитражный суд Западно-Сибирского округа взыскал штраф за «галлюцинации» нейросети в кассационной жалобе по делу № А27-7831/2025. Кто ответит, если ошибется суд, Концепция не говорит.
Положение сторон
Стороны не увидят ничего. Пункт 8.4.1 предусматривает справку для судьи перед заседанием и пересказ позиции каждой стороны. Допустим, нейросеть неверно передала довод ответчика, пропустила ссылку на норму или ошиблась в хронологии. Судья читает справку и не перечитывает дело, ради этого справку и готовили. Сторона об ошибке не узнает и исправить ее не сможет. Состязательность по статье 123 Конституции предполагает возможность оспорить все, что влияет на убеждение суда, а справка окажется вне поля зрения сторон.
Обещанное «право знать о применении ИИ» остается декларацией. Из какого акта оно следует, где закреплено, каким образом сторона получит сведения – не сказано. Календарный план говорит об использовании ИИ «для служебных целей», и это выражение повторяется не случайно, поскольку речь идет о внутренних процессах суда, в которые доступ сторон не предусмотрен.
Первый блок функций тоже требует внимания. Автоматическое определение оснований для возврата иска или отказа в принятии кажется рутиной, однако возвраты по формальным основаниям и сегодня нередко закрывают человеку дорогу в суд. Если основания будет определять алгоритм, а решение человека сведется к подтверждению, под давлением окажется статья 46 Конституции, причем там, где никто не смотрит.
Зарубежный и международный контекст
Регламент ЕС об ИИ относит к системам высокого риска те, которыми судебные органы пользуются для исследования и толкования фактов и права и для применения права к конкретным обстоятельствам (приложение III). Для таких систем предусмотрен человеческий надзор, а статья 14 прямо называет риск, описанный выше, то есть склонность автоматически полагаться на результат работы системы. Во Франции с 2019 года запрещено использовать данные о личности судей для оценки, сравнения и прогнозирования их профессиональной практики, и нарушение влечет уголовную ответственность. В российской Концепции тот же риск отнесен к низким, а защита сведена к обезличиванию.
Россия вышла из Совета Европы, однако Международный пакт о гражданских и политических правах для нее остается в силе. Его статья 14 гарантирует рассмотрение дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, а индивидуальные жалобы в Комитет ООН по правам человека пока возможны. Дела о судье, за которого писал алгоритм, там не было – посмотрим, появится ли.
Практические выводы
Если в судебном акте видны признаки машинного текста, то есть несуществующие ссылки, шаблонная мотивировка, необычная структура, имеет смысл заявить ходатайство о раскрытии сведений об использовании ИИ при подготовке проекта. Опора необычная – принцип прозрачности из пункта 5 Концепции и «право стороны знать» из матрицы рисков. Формально Концепция сторону ни к чему не обязывает и ни от чего не защищает, но Верховный Суд написал это сам, и отвечать отказом суду будет неловко. Отказ, в свою очередь, послужит основанием для жалобы.
Дальше следует оспаривать содержание. Ейское дело показало, что «плеяда защитников» для апелляции не аргумент. Лингвистическая экспертиза устанавливает происхождение текста, а не незаконность решения. Работают отсутствие оценки конкретных доказательств, мотивировка, применимая к любому делу, ссылки на несуществующие или искаженные позиции, противоречия между частями приговора. Все это основания по действующим кодексам, а «след нейросети» служит лишь объяснением.
Есть и конституционная плоскость. Приказ Верховного Суда законом не является, и оспорить его в жалобе гражданина нельзя, поскольку Конституционный Суд проверяет закон, примененный в деле (статья 125 Конституции). Предметом может стать смысл норм процессуальных кодексов, который придает им правоприменение. Допустимо ли использовать ИИ при постановлении судебного акта, и что тогда происходит с тайной совещания, независимостью судьи и состязательностью. Мы считаем, что этот вопрос рано или поздно окажется в Конституционном Суде.
Юристам же, готовя документы с помощью нейросети, следует проверять каждую ссылку вручную. Суды штрафуют за «галлюцинации» уже сейчас, а по Концепции автоматическая проверка ссылок скоро станет нормой.
Позиция
Мы поддерживаем использование ИИ в судах там, где речь идет о регистрации, протоколировании, переводе, поиске практики и сортировке входящих документов. Это рутина, в которой машина полезна, а цена ошибки невысока. Однако возражения возникают там, где программа берется подсказывать, как оценить доказательство и сколько лет назначить человеку, а судья обязан оправдываться за иное мнение.
Приказ подписан. Ко второму кварталу 2027 года сервисы должны появиться во всех судах. Правила, при которых судья остается судьей, а не оператором согласия, лучше написать до этого срока, а не после первого приговора, в котором суд сошлется на журнал запросов.
